Cпрятанные под платок волосы, а порой и лицо у мусульманских женщин представителями других культур и религий воспринимается фактически как символ угнетения, хотя, если мы вспомним, что ислам является сравнительно молодой религией, вобравшей в себя многое из других мировых религий, в частности, из христианства,

а также, если припомним, что верующие православные женщины аналогично прячут волосы под платком и носят очень скромную одежду, то станет ясно, что эта традиция в исламе вовсе не изобретение этой религии.

А, кроме того, для многих мусульманских женщин – хиджаб в его разновидностях, скорее, является необходимым дресс-кодом для выхода в общество. Оказываясь дома без присутствия посторонних мужчин или в обществе, где можно обойтись без покрытой головы и при этом никто из знакомых не увидит, многие из них спокойно обходятся без головного убора.

Ведь почему-то никто не считает символом угнетения требование компаний и различных ведомств носить на работу костюмы и классическую одежду в любую погоду, без всяких там мини и прочих вольностей, переодеваясь в менее официальную одежду только в свободное от работы время. 
 

Один мой приятель ливанец как-то рассказал мне забавную историю.
Когда он в свое время начал учиться на Украине в строительном институте, их повели на практику на строительную площадку.

А там его и еще одного студента ливанца, не успевших как следует познакомиться с местными реалиями, больше всего поразил вид… женщины в бушлате, укладывающей кирпичи.

Они чуть ли не с раскрытыми ртами смотрели на нее во все глаза, на что их преподаватель, заметив неподдельный интерес, с гордостью произнес: « Да, вот у нас равноправие, а у вас мусульман женщины дома сидят».

Моя знакомая в молодости была очень красивой девушкой, да и сейчас, когда выросли четверо ее детей, продолжает оставаться элегантной, интересной и примечательной женщиной.

Родившись в богатой и известной ливанской семье из Бейрута, она училась в Европе, свободно говорит и читает на четырех языках. Получить образование ей не помешало даже то, что детей своих, имеющих небольшую разницу в возрасте, она родила рано и, живя за границей, не могла обратиться к помощи родственников в их воспитании. Но, глядя на ее фотографии той поры, даже не кажется, что у этой глядящей с фото молодой стройной красавицы, одетой с большим вкусом в эдаком французском стиле, на руках четверо маленьких детей.

«Красавица и мать-героиня», - сказала ей как-то другая моя знакомая, посмотрев фотографии и выслушав ее рассказ. «Да, только все это не помогло мне завоевать любовь родственников мужа, все равно были недовольны его выбором», - посетовала она.  

У нашей семьи есть один хороший знакомый из Норвегии. Мы его зовем «дедушка Тэд». Он действительно уже преклонного возраста, но при этом сохраняет удивительную работоспособность, активность и не теряет интерес к жизни, благо, отработав много лет преподавателем иностранных языков, в том числе русского, в колледже, он теперь имеет право на очень приличную пенсию и обеспеченное существование, которое позволяет насытить его жизнь интересными событиями, придать ей смысл и после ухода на пенсию и взросления детей.

До недавней смерти жены они вместе много путешествовали по миру, присылая нам открыточки-фотографии из разных стран: вот они в Риме, а вот на озере Балатон в Венгрии, куда приехали посмотреть затмение солнца.

Несколько лет назад в одну из деревень ливанской долины Бекаа приехали сотрудники американского посольства в Ливане забирать ребенка-американца у его ливанского отца, с которым развелась американская гражданка.

Тогда ливанцы праздновали победу, потому что на сотрудников посольства набросилась вся деревня, и они вынуждены были уехать без ребенка. Однако подобные неудачи с сотрудниками американских дипмиссий в таких случаях происходят редко.

 Франция, сделав выводы из случившегося, уже обсуждает возможность законодательного ужесточения правил вывоза малолетних детей за ее пределы, собирается вносить изменения в свои законы, хотя уж кому-кому, но гораздо больше, чем Франции, принятие каких-то законов или мер по этому поводу нужно России, десятки тысяч женщин которой выходят замуж за иностранцев и живут за рубежом.

Говорить при этом, мол уехали, значит сами дуры, поэтому и разбирайтесь самостоятельно, занятие, по-моему, губительное, ведь не сказали же французу Андре власти страны, что он сам был дураком, женившись на русской. Более того, они все силы бросили на отстаивание его отцовских прав.

Только в одном крошечном Ливане насчитывается больше 4,5 тысяч «русских жен». В Сирии, где число выпускников советских и российских вузов разного профиля составляет около 100 тысяч человек, как минимум половина из них имеют «русских жен» и, соответственно, детей – российских граждан.

Ведь во многих, в частности, арабских странах по законодательству дети, которые имеют гражданство этой страны, в случае развода родителей, если их мать-иностранка, остаются с отцом, и определять их судьбу мать-иностранка вообще не имеет права.

Более того, если мать хочет вывезти ребенка за пределы страны, даже на свою родину повидаться с родными, отец должен дать на это разрешение. При этом, если отец решит вывезти ребенка из России, то разрешение жены на это не требуется.

 
Считается, что если родители в арабских странах разводятся, то мальчик остается с матерью до семи лет, а девочка – до 11-12-ти. В этом возрасте решается судьба ребенка, с кем он дальше будет жить, и если ребенок остается с матерью, то какова будет сумма содержания, которую должен выплачивать отец.

Однако, по сирийскому законодательству, если оба родителя – сирийцы, то в случае развода суд больше склоняется к тому, чтобы ребенка воспитывала мать, если она не запятнала себя аморальным поведением и не больна, хотя нередки случаи, когда по аналогии с нашими приходящими папами в арабском мире после развода именно женщина становится для ребенка приходящей мамой.

Правда, в случае с матерью-иностранкой у нее нет никаких прав на своего же собственного ребенка, обладателя  гражданства какой-либо арабской страны, поэтому, бывает, что даже участь приходящей мамы - это для нее роскошь.

Все-таки Ливан – удивительная страна. Мне сложно представить, что в какой-либо другой стране могла произойти следующая история.

Как-то в Бейрут приехал с визитом белорусский президент Александр Лукашенко.

В тот день, когда он должен был улетать, я с моим коллегой отправилась в аэропорт к моменту проводов Лукашенко на тот случай, если вдруг в аэропорту удастся получить какой-то комментарий, дополнительную информацию от кого-либо из дипломатов или от ливанской делегации.

Во время визита речь шла о возможном военном сотрудничестве между двумя странами, и понятное дело - эта тема очень волновала журналистов.

Чтобы нас пустили в закрытую VIP-зону аэропорта, пришлось немного приврать, сказав, что мы из посольства, благо номера на машине были дипломатические.

Конечно, служащие бейрутского аэропорта у нас никаких документов спрашивать не стали и уточнять, из какого именно посольства и кто именно, тоже.

Благодаря этому мы припарковали машину непосредственно возле летного поля, где уже стоял самолет, предназначенный для белорусского президента и сопровождавшей его делегации.

На поле перед самолетом проходило прощание двух президентов, они говорили друг другу прощальные слова, пожимали руки.

Приехавшие вместе с Лукашенко освещать визит журналисты и многие представители белорусской делегации уже находились в самолете.

После обмена рукопожатием между двумя президентами возникла небольшая пауза, и тут мне удалось вклиниться в беседу президентов со своими вопросами, этому помогло то, что мы с коллегой, никем не удерживаемые, приблизились к главам государств вплотную.

От меня не отмахнулись, не оттерли охраной, на вопросы президент Лукашенко ответил, даже на дополнительные, которые возникли у меня по ходу беседы.

Президент Ливана, привыкший к тому, как работает свободная пресса,  внезапному появлению журналистов вообще ничуть не удивился, правда, поблизости не оказалось переводчика, чтобы он мог понять, о чем между мной и президентом Белоруссии шла речь.

Правда, получилось так, что нас интересовала информация в большей степени от белорусской стороны, а вопросы для ливанской как-то заранее в голове не сложились.

Задав все интересующие вопросы президенту Лукашенко, я услышала приглушенный голос коллеги, мол надо все-таки задать вопрос и ливанскому президенту, а то нехорошо, что он останется без внимания.

Тогдашний президент Ливана Эмиль Лахуд максимально обстоятельно ответил на какой-то наш банальный, придуманный на скорую руку вопрос.

Потом у меня несколько раз спрашивали, как же тебе удалось взять интервью у президента Белоруссии, без всякой подготовки, без предварительных договоренностей, согласования, обсуждения. Вот я и рассказала. Ливан одним словом!

Иногда я задумываюсь, почему Москва – город, по которому я никогда не скучаю даже, если не бываю в нем продолжительное время, почему, в отличие от многих других городов и мест, он, если и вызывает у меня какие-то эмоции и ощущения, кроме холодного равнодушия, то в основном приглушенную антипатию и скуку.
Почему-то мне он кажется абсолютно безликим, невыразительным и мало отличающимся от многих других российских городов, основная характеристика которых - серость.

Другое дело - ближневосточные столицы. Несмотря на то, что некоторые из них находятся очень близко друг от друга и объединены принадлежностью к одной культуре, каждый город имеет свой неповторимый облик, дух и характер, который может не нравиться его гостям, но вряд ли останется для них незамеченным.

Анализируя свое восприятие ближневосточных городов, я поняла, что мешает мне относиться и к Москве, как к живому организму, наделенному особыми чертами и характером, иногда утомляющему, но всегда интересному и любимому.

Здесь, на мой взгляд, почти не ощущается то, что делает любой город по-настоящему живым и придает смысл всему происходящему, без чего внешний вид – только видимость и ничего больше. Конечно же, речь идет о душе, духе города, вобравшем в себя и, что очень важно, сохранившем жизненную философию, опыт многих времен и поколений, их традиции, культуру. Без этого города становятся лишь никчемным пространством без вкуса, цвета и запаха.

- Вы могли бы пояснить, что соединяет мусульман с православными?

- Близость православия с исламом - самая крепкая по сравнению с другими вероучениями. Мусульмане почитают тех же праотцов и пророков, каких почитаем и мы: Адама, Ноя, Авраама, Моисея и других.

Но особенно важно, что у мусульман особым почитанием пользуется Иисус Христос. Они почитают его как пророка и последнего судию. Мы называем Иисуса Сыном Божиим, мусульмане - пророком. Иисус много раз с благоговением упоминается в Священном Коране. Также в исламе особым почтением окружена Дева Мария. По-арабски и мы, и мусульмане называем Иисуса - Иса, Деву Марию - Мариям.

С мусульманами у нас особое духовное родство и близость во многих аспектах. Так что наше добрососедство - это не трудное усилие, не специальная программа или проект, это настоящее духовное родство, глубокое взаимное уважение и взаимопонимание.

- Во время православной литургии на арабском языке как вы называете Бога?

- Мы называем Бога Аллахом. По-арабски Бог - Аллах, и у христиан, и у мусульман. Это не то что у мусульман свой Аллах, а у нас - свой Бог. У нас один Аллах.

-- Как вы относитесь к ХАМАС?

- Усама Хамдан ( представитель ХАМАС в Ливане) в прошлом месяце навещал меня, он участвовал в нашем ежемесячном собрании всех лидеров общин с политиками и предпринимателями. Его пригласила лично министр просвещения и высшего образования госпожа Бахия Харири, сестра покойного премьер-министра Ливана Рафика Харири. Усама приехал. Я его знаю давно, мы дружны. Он сидел бок о бок с представителем ФАТХ. И я поздравил их обоих с тем, что участие в общем деле делает их переговоры возможными.

- Кто виноват в ситуации в Газе?

- Это такой тяжелый вопрос. Виновата оккупация. Я бы не хотел уходить в политические темы. Если есть тот, кого следует обвинить, - это дело Совета Безопасности ООН. Он выносит резолюции, но их не соблюдают. Есть страны, которые препятствуют и принятию резолюций, и их применению. Арабы хотят мира. Существует мирный план, предложенный арабскими странами. Но его не принимают, ссылаясь на то, что есть палестинские силы, не желающие мирного решения. Но если людям столько лет не давать права на жизнь, то любой, даже самый миролюбивый, народ восстанет. Палестинцев под оккупацией лишили минимума человеческих прав. Так что оккупация - виновник.

- Мы так много говорим о добрососедстве. Но в Ливане 15 лет шла гражданская война.

- Это важный вопрос. Это была гражданская война в кавычках. В Ливане сошлось много внешних воздействий. Главным образом война стала отражением израильско-палестинского конфликта. Израильские войска много раз вторгались в Ливан, убивая здесь палестинцев и принося много горя нашему народу. Но они проиграли. Теперь они хотят победить ХАМАС. Но они потерпят крах, как и с Ливаном: нельзя победить народ.

Возвращаясь к ливанской войне. Она не была религиозной ни в какой момент, хотя ее часто описывают так: марониты (восточная католическая церковь; президенты Ливана избираются из маронитов. - «Газета») воевали против мусульман, друзы воевали против христиан. Да, порой столкновения внешне можно было принять за столкновения представителей общин. Но никаких религиозных целей и смыслов у этой войны не было. Это была война политических противников. Партии хотели взять верх, они хотели сместить президента и другие партии. Израиль активно сталкивал ливанские силы друг с другом. Но никогда в Ливане не было войны христиан с мусульманами.

Моя резиденция в Сайде находится в самом сердце мусульманского квартала. Многие иностранные гости интересуются, как это я могу жить среди мусульман. Я им отвечаю, что это лучшее соседство, о котором только можно мечтать. Мои друзья - шииты и сунниты. Это не фигура вежливости. Это правда жизни.

- В ходе последней войны 2006 года была разрушена одна из древнейших церквей. Что с ней сейчас?

- Это один из храмов моей епархии - храм святого Георгия в Рашиа аль-Фаххар. Слава Господу, она не до основания была разрушена. Но древний иконостас сгорел, и большие повреждения были. Много людей пряталось внутри. Святой Георгий заслонил их от смерти. Только двое получили ранения. Большую помощь в ее восстановлении оказали из-за рубежа. Особенно нам помог Катар. Думаю, что мусульмане впервые в истории помогли восстановить древнюю православную церковь и наш монастырь.

- В России существует поверье, что митрополит гор Ливанских Илия во время Великой Отечественной войны написал письмо и направил его Сталину. В этом письме он заклинал Сталина прекратить гонения на церковь. Это благочестивая легенда?

- Это сущая правда. Митрополит Илия Карам - мой предшественник, очень известный архиерей в Ливане, он управлял той же епархией. Он действительно обратился к Сталину. После войны в Москве было вновь открыто представительство Антиохийской церкви. Ныне его возглавляет уважаемый в Москве епископ Нифонт.

Я бы хотел выразить глубокую признательность патриарху Кириллу и другим представителям Русской православной церкви. Нам оказана большая честь присутствовать в Москве на таком важном акте. Патриарх уделил большое внимание нашим проблемам, боли нашего народа и наших братьев. Мы много говорили, и патриарх в ответном слове подчеркнул его особое внимание к нашей земле. Он упомянул и обо всем том, о чем мы с вами говорили: о палестинской проблеме, о людях Ливана, а также и об Ираке. Он сказал, что молится о нас. Мы благодарны его святейшеству.

 12.02.2009 / НАДЕЖДА КЕВОРКОВА

Продолжение предыдущей истории «Отступать некуда – впереди Бейрут»

 …Я продолжала двигаться неторопливой поступью, позвякивая цепями на скованных колесах, как ехавшая следом машина, которая не могла меня обогнать, вдруг интенсивно начала подмигивать мне в спину.  

Ослепленная постоянными световыми вспышками на узкой дороге я стала сильно нервничать. Съезжать, чтобы уступить трассу, мне особо было некуда, но, тем не менее, я фактически занырнула в придорожную канаву, пропуская вперед нетерпеливого водителя, лишь бы он перестал меня облучать. 

 Когда мы шли к лавке, он, услышав поблизости очередные выстрелы, которые, как казалось, отрикошетят нам в голову, сказал: «Слава богу, еще две недели и я уезжаю из этой страны, моя невеста из Канады, документы почти готовы, так что прощай, Ливан».

«Ливан – очень красивая страна, здесь горы, море, но люди – дураки, поэтому тут невозможно жить», - резюмировал он. 

В лавке, несмотря на близкую стрельбу, работа шла полным ходом. Несколько молодых ребят оперативно выпекали «мануши» - пирожки с различными начинками. Множество желающих перекусить толпилось поблизости, с нетерпением ожидая горячие, пышущие жаром пирожки. 

Наблюдая эту картину, я подумала, что мой провожатый неправ, в стране, где звук автоматных очередей ни на секунду не отвлекает людей от выпечки хлеба, жить очень даже можно.

Продолжение серии рассказов о примечательных событиях в моей трудовой биографии на Ближнем Востоке

 
Дело было в феврале прошлого года. 14 февраля, начиная с 2005 года, когда был убит экс-премьер страны Рафик Харири, в Ливане ждут не как день влюбленных, а как день массовых демонстраций и возможных массовых беспорядков, способных завести очень далеко - вплоть до новой гражданской войны.  

И вот как раз в прошлом году ситуация в Ливане накануне 14 февраля была особенно неблагоприятной: противоречия между сторонниками разных политических лагерей в Ливане накалились до предела, возможности для поиска компромисса стороны конфликта старательно нивелировали, а любители пострелять от противоборствующих сторон только и ждали для этого подходящий повод, который очень хотели найти во время очередной годовщины памяти гибели экс-премьера Рафика Харири 14 февраля.  

Несмотря на то, что большинство россиян с именами различных ближневосточных деятелей, насколько мне известно, знакомо мало, четыре года назад после такого изощренного и громкого во всех смыслах убийства, нарушившего хрупкий мир и спокойствие этой многострадальной ближневосточной страны, различные СМИ все-таки сумели втолковать даже нашим далеким от международной политики согражданам, что был такой человек на свете, как Харири. 

В это мятежное время мне как раз и предстояло отправиться из Дамаска в Бейрут, чтобы освещать события, связанные с очередной годовщиной гибели Харири.  

 Ушлые ребята предложили мне купить у них цепи на два передних колеса, чтобы поддержать их сезонный бизнес.

Скатиться на машине в пропасть я не хотела, поэтому сразу согласилась на их предложение. Поторговавшись, сошлись на цене в 30-ть долларов, но, к сожалению, такой суммы ни в ливанских деньгах, ни в долларах у меня не было, сирийские они не взяли, и я, положившись на человеческую честность, дала им сто долларов.  

Ребята сказали, что сейчас они обменяют эти деньги у стоящих в пробке водителей, и унеслись, радостно помахивая в воздухе сотней. Как можно догадаться, больше я их не видела, и сдачи, соответственно, тоже.

Правда, цепи на колеса они мне надели до этого, но, когда я их спросила, как же я смогу их потом снять, видя, насколько это непростое занятие даже для нескольких человек мужеского пола, получила рекомендацию не волноваться, поскольку у подножия горы после завершения спуска, как меня клятвенно заверили, будут стоять другие хлопцы, которые и помогут мне в этом нелегком деле. 

Простояв несколько часов на горе, я все же двинулась в путь, громыхая цепями на колесах. Выбранный путь оказался верным, но наличие цепей делало поступь моей машине уж слишком неторопливой.

Продолжение следует...

Многие люди просят рассказать меня о том, что мне больше всего запомнилось в моей корреспондентской деятельности на Ближнем Востоке. И вот мне захотелось поведать в своем журнале о некоторых эпизодах своей трудовой биографии, поскольку очень многое в работе журналиста остается "за кадром", хотя в целом интересного и любопытного было настолько много в моей работе за проведенное в регионе время, что про это, пожалуй, можно написать книгу.

Одно дамасское утро началось для меня со звуков стрельбы. Вначале что-то тяжелое несколько раз бухнуло издали, а потом интенсивная перестрелка с переливчатыми трелями автоматных очередей, казалось, разразилась фактически над головой, было ощущение, что палят по крышам соседних домов или с крыш соседних домов. «Нас расстреливают», - мелькнула в голове первая мысль.

Вскоре выяснилось, что предпринято нападение на американское посольство, которое находится совсем рядом от того места, где я жила и работала.

Еще никакие подробности не были известны, но мой телефон уже вовсю разрывался, новость о непонятных взрывах в Дамаске взбудоражила все российские СМИ, которые требовали разъяснений.

Я выскочила из дома, но мне навстречу уже спешили люди, которых срочно перекрывшие подходы к площади, где расположена дипмиссия, военные сгоняли на более отдаленные улицы, не разрешая пройти к посольству.

 Тогда я бросилась на крышу нашего дома, рассчитывая оттуда что-нибудь углядеть, но обзору мешали другие дома.

Думая, как же мне все-таки добраться до площади, где находится посольство, чтобы меня не завернули полицейские, я заметила, что одна из улиц по-прежнему не перекрыта, т.к. у нашего соседа – бывшего министра обороны Сирии умерла жена, и на этот день были назначены ее похороны, с этой улицы к их дому стекались люди.

«Если военные остановят, скажу, что пришла на похороны», - решила я, схватила какой-то темный платок и выбежала на улицу.

Не учла одного: на ногах так и остались домашние тапочки, как нарочно, ярко-розового цвета, которые я впопыхах забыла переобуть, но возвращаться было уже поздно, новостной режим набирал обороты, требовалась все новая информация, получить которую можно было, только добравшись до американского посольства, вокруг которого шла стрельба.

Выскочив на улицу, где собирались родственники умершей, я попыталась замедлить шаг и сделать более скорбный вид, как будто меня с моими розовыми тапочками на ногах и впрямь можно было принять за участницу похорон, при этом я поминутно разговаривала по телефону, и деловая озабоченность, не соответствовавшая выражению лиц остальных людей, упорно не желала сходить с моего лица.

Наконец, эта улица осталась позади, впереди – часть другой улицы, которая как раз упирается в площадь, где расположено диппредставительство США, вроде никто не делает попыток меня задержать, поэтому небольшая пробежка в спадающих с ног тапочках (опять они) – и я уже на нужной площади.  Фонтан посередине как будто разбивает ее на две части, посольство находится на противоположном конце.

Разумеется, проход к нему перекрыт выстроившимися в шеренгу сирийскими военнослужащими. Судорожно соображаю, что же делать. Попасть ближе к посольству не представляется возможным.

И тут я деловой походкой подхожу к военным, отчаянно стараясь не замечать своих совсем неделовых розовых тапочек на ногах, и быстро таким внушительно-озабоченным тоном произношу: «Что там происходит, пропустите меня немедленно, я работаю в американском посольстве, там мои коллеги, мне надо срочно туда пройти». И сразу уверенно делаю шаг вперед, как будто они должны тотчас же откликнуться на мое требование.

 Совсем молоденькие явно откуда-то из провинции сирийские солдатики переглянулись между собой, очевидно смутившись от моего самоуверенного тона, и в замешательстве на минуту разняли сцепленные руки.

Этого времени было вполне достаточно для меня, чтобы оказаться за пределами образованной ими цепи. Но моей выдержки хватило только на несколько метров – с поспешного шага человека, уверенного в своем праве, я, испугавшись, что меня сейчас заставят вернуться, резво перешла на бег, чтобы успеть оказаться к посольству как можно ближе за эти несколько секунд.

Как только я пустилась бежать, позади раздались крики опомнившихся солдат, которые завопили: «Куда?! Туда нельзя!» Они бросились меня догонять, но было поздно, поскольку я уже успела пробежать необходимое количество метров, а, погнавшись за мной, они оставляли без прикрытия свой участок, через который могли прорваться и другие желающие оказаться ближе к месту происшествия.

Но впереди меня была другая цепь, «прорвать» которую рассказами об американской псевдодипломатке, которая якобы рвется на помощь коллегам в осажденном посольстве, уже было невозможно.
Но с нового места дислокации работа шла более эффективно, появилась возможность что-то спросить у военных, что-то подслушать, т.к. высмотреть все равно ничего не удавалось.

Но к тому моменту стало ясно, что сирийские спецслужбы расправились с несколькими нападавшими, которые подъехали к воротам дипмиссии на заминированной машине, так что подоспевшим журналистам, которых после окончания операции пустили безо всяких пробежек поближе к посольству, осталось только подсчитывать, сколько человек участвовало в нападении, кого убили, а кого задержали, кто пострадал. 

Поблизости стояли и многочисленные родственники детей, которые в это время находились в школе как раз напротив американского посольства. Потом говорили, что, если бы машина взлетела на воздух, то от этой школы ничего бы не осталось.

Учившиеся в этой школе девочки моей знакомой еще долгое время после этого события пребывали в шоковом состоянии, а маленькая продолжала чуть что прятаться под столом, как им тогда велели преподаватели, и спрашивать: "Больше в нас не будут стрелять?"

В плане сферы обслуживания сирийцам и ливанцам можно по-хорошему позавидовать, ведь их сервис – это: 

Когда при примерке обуви в обувном магазине тебе не приходится наклоняться, самому снимать свои ботинки или туфли и надевать новые, за тебя это сделают продавцы, они же зашнуруют или застегнут на «молнию» примеряемую обувь. 

Когда на кассе в магазине тебе не приходится спешно расплачиваться, а потом впопыхах складывать в пакеты все купленное. Пока ты, не торопясь, расплачиваешься и получаешь сдачу, несколько шустрых мальчиков сложат все твои покупки в пакеты, отделив продукты от хозяйственных предметов. 

Когда на заправке ты вообще не выходишь из машины, просто опускаешь стекло, через которое протягиваешь деньги человеку, который всю работу по заливке бензина в бак автомобиля делает без твоего вмешательства. Однажды пришлось заправлять машину в соседней стране - в Бейруте, но бензина залили больше, чем у меня было ливанских денег, на что мне сказали: «Ничего страшного, потом завезешь», и это при том, что они прекрасно заметили на машине номерной знак другой страны, что вряд ли могло укрепить их доверие ко мне как к честному клиенту и в мое обязательное возвращение. Доверие подрывать было нельзя, и я вернулась доплатить… через несколько месяцев (как уж смогла), но никто этому не удивился.

В общем, можно еще долго перечислять особенности левантийского сервиса, который взял за основу избитую, но не потерявшую своей актуальности фразу - «клиент всегда прав». А прав он потому, что на отношении клиентов держится так распространенный в этих странах малый и средний бизнес. Не угодишь клиентам, отвернутся от тебя и разорится твой бизнес, вот бы нам тоже перенять это правило. 

А еще сервис в этих странах в основном с мужским лицом, потому что все те виды работ, которые у нас выполняют женщины, там делают мужчины, - стоят на кассе в магазине, убирают улицы, работают официантами, парикмахерами, консультантами в магазинах женской одежды и т.д. 

Бывает, что я упрекаю сирийцев в том, что они схожи с нами в плохих вещах, которые мешают нашим странам развиваться и сделать по-настоящему качественный скачок к новой, лучшей действительности.

Например, не раз слышала от сирийцев следующие истории, мол вот был такой-то чиновник на государственном посту, радел изо всех сил за порученное ему дело, работал день и ночь, не покладая рук, не воровал, взятки не брал. И что же? Оценили, поблагодарили, наградили? Какое там!

Конечно, нельзя всех равнять под одну гребенку. В любом государстве и при любом строе находятся эдакие «рабочие пчелы», энтузиасты, которые по-другому жить не умеют, воспитание ли было им дано такое или сами такими «юродивыми» родились, и выносят на своих терпеливых плечах, не требующих должностей и признания, весь этот огромный пласт всевозможных чьих-то кумовьев, "блатных", «неприкасаемых», которые плавно передвигаются в жизни по накатанной кем-то дорожке.

Только вот, наверное, какая-то пропорция должна соблюдаться, потому что, когда кумовьев становится слишком много, то вряд ли такая страна способна не только процветать, но и просто выжить.

Уважаемые читатели моего блога, если вы записали меня в ленту своих друзей и хотели бы продолжать знакомиться с моими материалами, то не забывайте записать в ленту своих друзей и мой личный блог
http , который будет обновляться вне зависимости ни от чего. ://trotskaya.livejournal.com/

С отъездом из командировки ведение блога не прекращается, личного уж точно, так что запомните или запишите его адрес - это для тех, кто выражал опасение в личных беседах, что чтиво скоро закончится. 

"Знаешь, тебе во многом удалось добиться успеха в работе в Сирии, потому что ты девушка", - сказал мне как-то мой коллега - сирийский журналист.

Слышали бы его в этот момент мои старшие товарищи - российские коллеги-арабисты, которые убеждали меня, что женщина не просто не может успешно работать на Ближнем Востоке, а вообще не способна работать в этом регионе, а уж тем более возглавлять представительство, мол восточное общество, где заправляют мужчины, не в состоянии воспринимать женщину-представителя другой страны серьезно, особенно, если она молодая да еще и не замужем.

 При этом мои российские коллеги рассказывали про тех же американок, успешно работающих на Ближнем Востоке, но на их место, даже в своем воображении, ставить российских женщин никак не хотели, да и сейчас, насколько мне известно, не хотят, просто сделали вывод, что исключения из правила есть всегда.

И вот оказалось, что сами арабы, наоборот, считают принадлежность к "слабому полу" серьезным преимуществом и плюсом в работе на Ближнем Востоке, в чем я и сама неоднократно убеждалась, имея непосредственное отношение к тому самому "полу".

Но просто быть женщиной для успешной работы на Ближнем Востоке, конечно, мало. Хорошо, когда к внешней женственности и обаянию прилагается твердая внутренняя основа и, скорее мужской, чем женский, характер.

Кроме того, в Сирии для успеха в журналистской работе нужно еще, как минимум, тесное взаимодействие и хорошие дружеские отношения с коллегами. В условиях, когда доступ к информации, в отличие от соседнего Ливана, для всех одинаково ограничен и сложен, конкуренция уступает место взаимопомощи и сотрудничеству.

 Когда в феврале прошлого года в Дамаске был взорван один из лидеров ливанского движения «Хезболлах», и взрыв, во время которого он погиб, произошел возле иранской школы, то для получения дополнительной информации все корреспонденты дружно принялись звонить, ну разумеется, корреспонденту иранского агентства ИРНА в Дамаске.
Поэтому, когда в Сирии происходило что-то, связанное с Россией,  например, визиты важных госчиновников, то первым человеком, которому звонили все журналисты, интересующиеся этим вопросом, становилась я.

И вообще в Сирии вся работа строится, прежде всего, на хороших личных отношениях, которые невозможны без регулярного личного общения, встреч, посиделок за чашкой кофе или чая (если несколько встреч за день, бывает, так обопьешься всего, что потом видеть не можешь эти напитки), обедов, ужинов и т.д.

Ты можешь прийти на встречу, разговаривать полтора часа о самых разных, на первый взгляд, неважных вещах - погоде, традициях, нравах, конечно, о политике, и, кажется, будто провел время без пользы, но зато, когда в следующий раз тебе понадобится решать с этим человеком какие-то важные серьезные вопросы, ты не будешь уже для него чужаком, человеком со стороны, он будет считать тебя, по крайней мере, за приятеля, и общение по работе пойдет в совсем другом русле, гораздо более продуктивном.

А еще в Сирии для успешной работы важно уметь улыбаться, что зачастую практически не дается приезжающим из России в командировку людям, (у нас ведь считается, что улыбаются всем подряд и здороваются даже с незнакомыми людьми только те, у кого не все в порядке с головой, а здесь это норма жизни и общения) и иметь чувство юмора.

Улыбкой в арабских странах можно расположить к себе любого человека, даже постового на улице, который хочет прогнать тебя с неположенного для парковки места. А, если тебе удастся удачно пошутить, наш юмор они легко воспринимают, то, считай, что сердце собеседника ты уже завоевал. Кроме того, если ты искренне общаешься с людьми, и они чувствуют твою симпатию, то  и их расположение к тебе обеспечено.

Уважаемые читатели моего дневника, когда вы добавляете этот журнал в список своих друзей, не забудьте одновременно добавлять еще мой личный журнал http://trotskaya.livejournal.com/
где появляются все и даже больше мои записи, поскольку тот журнал, в любом случае, я буду продолжать вести, если по каким-то причинам не станет этого.